Текст В.В. Вересаева
1)Сегодня утром я шёл по улицам Старого Дрездена. (2)На душе было неприятно и неловко: шёл я смотреть её, прославленную Сикстинскую мадонну. (3)Ею все восхищаются, ею стыдно не восхищаться. (4)Между тем бесчисленные снимки с картины, которые мне приходилось видеть, оставляли меня в совершенном недоумении, чем тут можно восхищаться.
(5)Мне нравились только два ангелочка внизу. (6)И вот, — я знал, — я буду почтительно стоять перед картиною, и всматриваться без конца, и стараться натащить на себя соответственное настроение. (7)А задорный бесёнок будет подсмеиваться в душе и говорить: «Ничего я не стыжусь, — не нравится, да и баста!..»
(8)Я вошёл в галерею. (9)Большие залы, сверху донизу увешанные картинами.
(10)Глаза разбегаются, не знаешь, на что смотреть, и ищешь в путеводителе спасительных звёздочек, отмечающих «достойное». (11)Вот небольшая дверь в угловую северную комнату.
(12)Перед глазами мелькнули знакомые контуры, яркие краски одежд... (13)Она! (14)С неприятным, почти враждебным чувством я вошёл в комнату.
(15)Одиноко в большой, идущей от пола золотой раме высилась у стены картина.
(16)Слева, из окна, падал свет. (17)На диванчике и у стены сидели и стояли люди, глазея на картину. (18)«Товарищи по несчастью!» — подумал я, смеясь в душе. (19)Но сейчас же поспешил задушить в себе смех и с серьёзным, созерцающим видом остановился у стены.
(20)И вдруг — незаметно, нечувствительно — всё вокруг как будто стало исчезать.
(21)Исчезли люди и стены. (22)Всё больше затуманивались, словно стыдясь себя и чувствуя свою ненужность на картине, старик Сикст и кокетливая Варвара. (23)И среди этого тумана резко выделялись два лица — Младенца и Матери. (24)И перед их жизнью всё окружающее было бледным и мёртвым... (25)Он, поджав губы, большими, страшно большими и страшно чёрными глазами пристально смотрел поверх голов вдаль.
(26)И рядом с ним — она, серьёзная и задумчивая, с круглым девическим лицом, со лбом, отуманенным дымкою предчувствия. (27)Я смотрел, смотрел, и мне казалось: она живая, и дымка то надвигается, то сходит с её молодого, милого лица...
(28)А дымка проносилась и снова надвигалась на чистый девический лоб. (29)И такая вся она была полная жизни, полная любви к жизни и к земле... (30)И всё-таки она не прижимала сына к себе, не старалась защитить от будущего. (31)Она, напротив, грудью поворачивала его навстречу будущему. (32)И серьёзное, сосредоточенное лицо её говорило: «Настали тяжёлые времена, и не видеть нам радости. (33)Но нужно великое дело, и благо ему, что он это дело берёт на себя!» (34)И лицо её светилось благоговением к его подвигу и величавою гордостью. (35)А когда свершится подвиг... когда он свершится, её сердце разорвётся от материнской муки.
(36)Вечером я сидел на террасе. (37)На душе было так, как будто в жизни случилось что-то очень важное и особенное. (38)В воздухе веяло апрельскою прохладою, по ту сторону реки береговой откос зеленел весеннею травкою. (39)Город окутывался голубоватым туманом. (40)По мосту высоко, как будто по воздуху, пронёсся поезд, выделяясь чёрным силуэтом на оранжевом фоне зари.
(41)Я сидел, и вдруг светлая, поднимающая душу радость охватила меня — радость и гордость за человечество, которое сумело воплотить и вознести на высоту такое материнство.
(42)И пока она, Сикстинская мадонна, есть, жить на свете весело и почётно. (43)И мне, неверующему, хотелось молиться ей.
(По В.В. Вересаеву*)
*Викентий Викентьевич Вересаев (1867–1945) — русский писатель, переводчик.
Сочинение на тему: Что дает человеку восприятие шедевров живописи? (по тексту Вересаева)
Искусство — это особый язык, через который человечество говорит о самых главных темах: жизни, смерти, любви, подвиге. Шедевры живописи способны не только порадовать глаз, но и преобразить внутренний мир человека. Именно об этом рассуждает В.В. Вересаев в тексте о встрече с «Сикстинской мадонной» Рафаэля.
Вересаев убеждён: восприятие настоящего шедевра живописи способно глубоко изменить человека, подарить ему чувство сопричастности к великому и укрепить веру в человечество.
Сначала автор идёт к картине без особого желания. «Ею все восхищаются, ею стыдно не восхищаться» (предложение 3), — признаётся он, подчеркивая скептическое настроение. Ему казалось, что «будет почтительно стоять перед картиною, и всматриваться без конца, и стараться натащить на себя соответственное настроение» (предложение 6).
Но всё изменилось, когда он оказался перед оригиналом. «Всё вокруг как будто стало исчезать. Исчезли люди и стены… И среди этого тумана резко выделялись два лица — Младенца и Матери» (предложения 20–23). В этот момент он впервые ощутил величие картины: Мадонна не только прекрасна, но и исполнена трагизма и величия. Она не прячет сына, а «грудью поворачивала его навстречу будущему» (предложение 31). Её лицо говорило: «Нужно великое дело, и благо ему, что он это дело берёт на себя!» (предложение 33).
Эти впечатления не растворились после выхода из галереи. «На душе было так, как будто в жизни случилось что-то очень важное и особенное» (предложение 37), — признаётся автор. Картина пробудила в нём «радость и гордость за человечество, которое сумело воплотить и вознести на высоту такое материнство» (предложение 41). И самая сильная фраза: «И пока она, Сикстинская мадонна, есть, жить на свете весело и почётно. И мне, неверующему, хотелось молиться ей» (предложения 42–43). Эти строки показывают, что подлинное искусство способно пробудить в человеке чувства, близкие к религиозным, возвышенным.
Смысловая связь примеров такова: первый показывает момент эмоционального потрясения при встрече со шедевром, второй — долговременное воздействие картины, которая изменила мировосприятие автора.
Я полностью согласен с автором: восприятие шедевров живописи обогащает внутренний мир, учит человека видеть красоту и смысл жизни.
Во-первых, в романе Ф.М. Достоевского «Идиот» князь Мышкин, глядя на портрет Настасьи Филипповны, переживает потрясение: искусство пробуждает в нём сострадание и любовь. Это подтверждает мысль Вересаева: подлинное произведение искусства не оставляет человека прежним.
Во-вторых, в драме А.С. Пушкина «Моцарт и Сальери» говорится о том, что истинное искусство невозможно «сделать» искусственно: оно рождает чувство откровения и возвышает душу. Так же и с «Сикстинской мадонной»: картина поднимает человека над обыденностью, приближая его к вечности.
В-третьих, историко-культурный пример. Д.С. Лихачёв называл искусство «памятью человечества». Великие картины — Рафаэля, Леонардо да Винчи, Рембрандта — пережили века и продолжают вдохновлять людей. Их сила в том, что они соединяют эпохи и позволяют каждому человеку почувствовать свою причастность к общечеловеческой культуре.
Наконец, из жизненного опыта: каждый, кто видел шедевры в музеях, знает, что живое впечатление несравнимо с репродукциями. Например, картины Айвазовского поражают не только мастерством, но и масштабом: стоя перед полотном «Девятый вал», человек ощущает всю мощь стихии и величие человека, борющегося с ней.
Таким образом, восприятие шедевров живописи даёт человеку не только эстетическое наслаждение, но и глубокие духовные переживания. Оно способно пробудить гордость за человечество, укрепить веру в смысл жизни, наполнить душу радостью. В тексте Вересаева встреча с «Сикстинской мадонной» стала событием, изменившим внутренний мир автора.
Шедевры живописи напоминают о вечных ценностях, делают нас духовно богаче и чище. Пока существует великое искусство, «жить на свете весело и почётно» (предложение 42).
Пушкина Елена Александровна
Смотри также: